На Монмартре, в четвертом этаже дома 75-бис по улице Оршан, жил-был замечательный человек по фамилии Дютийель. Замечателен же он был тем, что обладал завидным даром проходить сквозь стены, не испытывая при этом ни малейшего неудобства. Он носил пенсне, маленькую черную бородку и работал мелким чиновником в министерстве регистрации. Зимой он добирался до работы на автобусе, а летом надевал шляпу-котелок и шел пешком. Дютийелю шел уже 43 год, когда он случайно обнаружил свой дар. Однажды вечером, когда он находился в передней своей крохотной холостяцкой квартирки, неожиданно погас свет. Дютийель двинулся наугад в темноте, а когда электричество вспыхнуло вновь, оказалось, что он стоит на лестничной площадке четвертого этажа. Поскольку дверь его квартиры была заперта изнутри на ключ, это странное происшествие заставило Дютийеля крепко задуматься, и, несмотря на доводы рассудка, он решил

Это было в начале 2000-х годов. С очень необычным для меня явлением я столкнулся благодаря старому знакомому, Сергею. Правда, несмотря на возраст в тридцать пять — сорок лет, его иначе как Серёга никто не называл. Серёгу я знал давно, ещё когда он трудился машинистом тепловоза при одной промышленной станции в Нижнем Тагиле. В то время я по роду своей профессии часто пользовался услугами железнодорожников, там и познакомился с Серёгой. На моих глазах за несколько лет он полностью деградировал. Из машинистов за пьянку был переведён в помощники, потом составителем вагонов. А позже и оттуда погнали, несмотря на солидный опыт и хорошие отношения с начальством. Просто запил мужик. Я его, после того, как он стал составителем, вообще, по-моему, ни разу трезвым не видел. Из-за любимой водочки потерял Серёга семью (жена выгнала, дети видеть не хотели), работу и жильё. Но ко мне по старой памяти

Меня зовут Андрей. Я работаю на скорой помощи почти девять лет. За это время ко многому привыкаешь. К ночным вызовам, к людям, которые звонят из-за пустяков, к пьяным компаниям, к старикам, которым ночью становится страшно оставаться одним. Привыкаешь к подъездам без света, к запаху табака в квартирах и к тому, что иногда дверь открывают ещё до того, как ты успеваешь постучать. Самое тяжёлое в этой работе, как мне кажется, даже не кровь и не тяжёлые травмы. Хуже всего моменты, когда человек вроде бы разговаривает с тобой совершенно нормально, но ты понимаешь, что с ним уже что-то не так. Тот случай произошёл несколько лет назад. Смена тогда была обычная, насколько вообще может быть обычной ночная смена на скорой. Мы с Сергеем, нашим водителем, к четырём утра уже успели съездить на пять вызовов. Сначала забирали мужчину с высоким давлением, потом ехали к женщине, которой стало плохо

Свой собственный дом, что может быть привычнее и комфортнее? Сейчас, честно, что угодно. Я только проснулся, может я могу чуть-чуть ошибаться, но не настолько же сильно. Дом мой, вот они обои с цветочком. Только вчера помню, как я, прямо перед сном, смотрел на них. Что же с ними, только вчера они были нормальные, а сейчас будто в этом доме не жил никто кроме тараканов со времен СССР. Обои заплесневели, наполовину оторванные и выцветшие. Вся кровать, даже вся комната, всё какое-то старое. И боже мой, что за запах! Как будто здесь дом престарелых без душа! Ладно, меня куда-то унесло... Главное, а где семья в этом бардаке? Где!? Я встал с кровати с громким скрипом. Да, что-то не так со всем домом. Коридор старый, разрушенный. Света нет, как и лампочек. Я проверял каждый угол по пути, но никаких следов семьи нет. Вот мой зал, диван старый, но хотя бы стоит, и комод с зеркалом. В зеркале, а

Часть первая. Рубеж Утро понедельника. Полдевятого. Артём стоял в очереди за кофе в кофейне на первом этаже бизнес‑центра, где ютился их офис. Народу было немного — человек пять, не больше. Он пялился в телефон, листал ленту, а краем глаза отмечал привычную суету: кто-то влетает, кто-то вылетает, бариста с хвостом привычно щёлкает стаканчиками, пахнет жареными зёрнами и чуть подгоревшим молоком. Всё как всегда. Ни намёка на то, что этот день будет каким-то особенным. А потом в него врезалась девушка. Она шла к выходу, держала стаканчик, смотрела куда-то вбок и явно не видела, что перед ней кто-то есть. Врезалась плечом, ойкнула, обернулась, глянула на него так, будто он из воздуха материализовался, и буркнула: — Ой, извините. Я вас не заметила. — Да ладно, — махнул он рукой. Она ушла, он пожал плечами и почти забыл. Почти. Через двадцать минут в лифте в него впечатался мужик в сером

Если бы мне кто-то сказал, чем обернется обычный переезд из общаги, я бы просто крутил пальцем у виска. Настоящие юридические казусы, как выяснилось, скрываются не в сухости томов уголовно-процессуального права, а под потрескавшимся линолеумом типовых екатеринбургских девятиэтажек. Под ними иногда погребено то, о чем город предпочёл забыть. Меня зовут Антон, я студент третьего курса юридического факультета УрФУ имени Ельцина. Три года я честно отстрадал в университетском общежитии. Три года бессмысленного шума, липкой чужой посуды, пьяных криков по коридорам в полночь и вечной драки за конфорку на кухне. К началу этого года моя нервная система окончательно превратилась в оголенный провод. После долгих и изнурительных переговоров с родителями, подкрепленных клятвенными обещаниями закрывать сессии на одни пятерки и найти подработку, они наконец сдались. Поиски жилья в центре Екатеринбурга

Я здесь уже миллион веков, дней, часов. Здесь страшно? Нет. Куда страшнее жить в реальном мире. Никогда не любила его и не воспринимала. Он мне всегда казался страшным местом. Местом, куда меня не звали, местом где я была непрошенным гостем. Я особо опасный псих, таковым я здесь считаюсь. Я сделал очень плохие вещи, в том мире, в который я пришел непрошенным гостем, многие вещи кажутся для меня искаженными, но для его обитателей они самые что ни на есть нормальные. Это место называется психиатрическая больница. За что меня поместили сюда? Все не так просто. Я никого не убивал, не расчленял, не перерезал артерий, я не был убийцей. Я – нечто иное. Или нет? Мой лечащий врач ничего не говорит мне, молчит как партизан! Это очень странный человек. Я думаю у него очень много внутренних проблем, и еще я думаю что он тоже наравне с нами. С психами. Как они нас называют. Таблетки. Бесчисленная

Я не знаю, кому это рассказать. Всё равно не поверят. Решат, что я сошёл с ума. Но возле моего дома творится чертовщина. Всё началось неделю назад. Я возвращался с работы. Было поздно. Я зашёл во двор. Прошёл несколько шагов. И почувствовал: смотрят. Не просто смотрят — сверлят спину. Я обернулся. Никого. Две старые пятиэтажки. Детская площадка. Тусклые фонари. Они горели так слабо, что освещали только тротуар. Площадка тонула во тьме. Осень. Ночь. Тишина. Машины у меня не было. Обычно меня подвозил Лёха, коллега. Живёт в соседнем квартале. Но в тот день он заболел. Я узнал об этом последним. Стоял у подъезда, ждал. Потом позвонил. — Лёх, ты скоро? Я полчаса тут стою. — Санёк, тебе Иваныч не звонил? Я на больничный. К терапевту. — Охереть. А мне что делать? — На маршрутке, Сань. Прости. Гудки. Я пошёл на остановку. Опоздал. Получил выговор. Настроение — хуже некуда. После работы снова

Аукционный дом «Полигон» славился не только безупречной репутацией, но и умением находить жемчужины там, где другие видели лишь мусор. Именно поэтому, когда на торги выставили коллекцию картин некоего Фредерико Тормул, зал был полон. Фредерико был затворником, о котором ходили легенды: говорили, что он сошел с ума в своей мастерской в лесах Ногинска а перед смертью сжег себя вместе с домом. Уцелели лишь несколько полотен, вынесенных, вероятно, самим огнем, который не пожелал их тронуть. Я приобрел три картины. Я не был коллекционером, скорее, охотником за сенсациями для своего журнала. Меня привлекло не искусство — мазки Тормула были грубыми, почти варварскими, — а запах. От полотен исходил густой, удушливый аромат. Он не был похож на льняное масло или скипидар. Пахло чем-то сладковатым, напоминающим гниющую листву и старую медь. Пахло чем-то живым. Первая картина называлась «Крик в

Меня зовут Денис. Мне двадцать девять лет, за рулём я с двадцати двух. За это время чего только не видел: аварии, гололёд, пьяных водителей, людей, которые выскакивают на трассу в последний момент. Казалось, после семи лет за рулём меня уже трудно чем-то удивить. Но есть одна ночь, которую я не могу забыть до сих пор. После неё я начал молиться перед каждым рейсом. Это было два года назад, в ноябре. Я вообще не должен был тогда ехать. У меня был выходной, и я собирался нормально выспаться, но вечером позвонил диспетчер. — Денис, Сашка на связь не выходит. Вторые сутки уже. Телефон недоступен, на базу не приехал. Никто не знает, где он. Рейс надо закрывать. Запчасти, Челябинск — Екатеринбург. Возьмёшь? Сашка был моим другом. Мы вместе пришли на эту работу, вместе ездили первые несколько лет, потом разошлись по разным маршрутам, но продолжали созваниваться. Он был человеком, который